Ткачёва В.И. Записки фотографа

214 Гошка, рыбка! Ж ара стояла просто удушающая, всё живое её с тру- дом переносило: в пыльном воздухе не было слыш- но ни щебета ласточек, ни воркования горлиц, ни теньканья синичек, ни тонкого крика кобчика. Уж на что бабочки – су- щества сверхтеплолюбивые, но и они перестали появляться в обед. Даже вездесущие и неунывающие воробьи больше не купались в пыли, днём куда-то исчезали и только утром, да ещё ближе к вечеру слышалось их звонкое чириканье. Да и то воробьи, скорее всего, появлялись лишь для того, чтобы поинтересоваться, как обстоят дела у собратьев. И тогда с высокого забора, из куста клематиса или войлочной вишни, а чаще с высокой туи доносилось вопросительное: «Жив?», и тут же следовал неуверенный ответ: «Жив?!». Пса тоже почти не было видно: разморенный полуден- ный жарой, вывалив длинный язык, чаще всего Бальт лежал в теньке от гаража. В те дни он вновь, как в суровые зим- ние холода, с удовольствием оставался на кухне, где подолгу дремал под столом на коврике. Зато у меня появился новый объект для исследования – пара шершней. Усевшись с камерой в руках на берегу водоё- ма, там, куда доставала тень от сливы, я подолгу наблюдала за этим полосатым десантом. Шершни вообще самые круп- ные осы нашей местности, а уж один из этой пары был на- стоящим гигантом. Я подолгу наблюдала, как они несуетли- во, друг за другом, прилетали и «падали» на лист кубышки. Потом оса подползала к краю листа и долго набирала воду, после чего резко поднималась в воздух, с гулом тяжелогру- женого бомбардировщика перелетала через крышу сарая и исчезала, чтобы вернуться к пруду за очередной порцией ровно через семь минут. Похоже, в те дни воды в гнезде требовалось гораздо больше обычного, и шершни совсем перестали обращать на меня внимание. Даже когда я подносила фотокамеру слиш- ком близко и та от перегрева натужно гудела. В один из таких знойных дней я поджидала их появление с включенной фотокамерой в руках, а те почему-то запаздыва-