Ткачёва В.И. Записки фотографа

188 Гошка, рыбка! – Даже я ничего не заметил. В крайнем случае, пакет кто- то выбросил. Ну как ты со своим зрением аистёнка могла в такой темноте рассмотреть? – пытался он меня образумить. А машина уже въезжала в село. – Сердцем! – отрезала я. – Сказано – возвращайся! – А я говорю – померещилось. Бумага просто или пакет какой-нибудь. Может, дорожный столбик. – Останови машину, я пешком пойду, аистёнок ранен! – откуда взялось это «ранен», понятия не имею. – С тобой чем спорить – легче сделать, – муж аж застонал от досады. Наконец-то осознав, что спорить бесполезно и, чтобы вернуться к Куриловщине, супруга готова на всём ходу вы- прыгнуть из машины, уже въехав в село, резко развернул фольксваген. Втянув шею и понуро опустив клюв, жалким комочком на краю жидкой грязи, которую лишь издалека да ещё в быстро опускающейся темноте можно было спутать с лу- жей, сидел крохотный аистёнок. Воистину прав был Лис, открывший Маленькому принцу секрет, что «зорко одно лишь сердце. Самого главного глазами не увидишь». Откуда здесь мог взяться этот малыш? Я знала, что через дорогу, под крутым обрывом, у лисицы к этому времени подрос выводок, лисята уже самостоятель- но охотились на мышей, и им с каждым днём требовалось всё больше еды. Мои любимцы, огромные чёрные вороны, ещё в середине апреля выведшие четыре крепких воронён- ка, сейчас как раз обучали молодняк приёмам охоты. Зимой эту территорию контролировали мохноногий канюк, или зимняк, и скопа; первый откочевал на север, скопа же часто рыбачила в Сейме, чуть выше нашего моста, вводя в ступор юных рыбаков и случайных зрителей. Но её светлый хохо- лок и тёмное «колье» изредка мелькали и над этими угодья- ми. И это только те, о ком знала я! И каждый из этих четве- роногих и крылатых совсем не прочь был включить в своё меню одинокого ослабевшего аистёнка.