65 Zаписки Vоенного адвоката не «созвонимся», не «когда-нибудь встретимся ещё». Он приехал так, словно уже всё решил. И с этого дня они почти не расставались. – Это всё, что у него было, в основном одно бельё, – вспоминает Анастасия. – Мне было совершенно без разницы, что у него там есть, что нет. А у него вообще ничего не было. Ну и у меня ничего не было. Она тогда снимала комнату в Красноярске. Жили всегда бедненько, скромненько. – Он там где-то подзаработает, я работала на ЖД, всё время в дороге. Денег никогда не хватало. Но это неважно. На самом деле было совершенно без разницы, мы даже об этом не думали, – делится Анастасия. Геннадий был очень молчаливым. Просто молчал и улыбался. Полгода они так и прожили: она говорила, он улыбался. Потом начал раскрываться. Медленно, осторожно, будто проверял, можно ли наконец быть собой. Он вырос в детском доме. И, наверное, поэтому так остро хотел детей. Не просто «когда-нибудь стать отцом», не просто поставить галочку в привычном жизненном сценарии – он хотел дать своим детям то, чего сам когда-то был лишён: дом, детство, спокойствие, ощущение, что тебя любят не за что-то, а просто потому, что ты есть. – Гена мне рассказал, что он рос в детском доме, – говорит Анастасия. – Отец у него есть, с отцом мы, кстати, общаемся. Гена был обижен на него. Но когда мы его провожали на войну, он сказал: «Поехали к отцу». Мы и сейчас с Савелием ездим к ним в деревню. Получили выплаты за Гену, купили квартиру в Красноярске и дом в деревне. Сейчас там живёт его отец с женою. У нас там есть своя комната. Всё равно, он же дед Савелию. Почти сразу Анастасия сказала Гене о самом больном: врачи говорили, что естественным путём детей у неё, скорее всего, не будет. – Я сразу ему рассказала, – вспоминает она. – Думала, скажет: «До свидания, всего хорошего». А он сказал: «Ничего страшного. Значит, будем делать ЭКО».
RkJQdWJsaXNoZXIy ODU5MjA=