148 Zаписки Vоенного адвоката Месяцы ожидания и бюрократический тупик Мать с женой ждали связи месяц. Потом Светлана пошла обивать пороги всех инстанций. Звонила в военную прокуратуру: там сказали, что с довольствия он не снят. «Хорошо», – думала мать, считая, что это хотя бы косвенно доказывает, что он жив. Звонила на «Прямую линию 117» Министерства обороны: и там говорили, что всё хорошо, в «трёхсотых», «двухсотых», пленных он не числится. Так прошло ещё два месяца. Потом сумела через военкомат добиться, чтобы позвонили в его полк, и там сказали, что он пропал без вести. – Зачем тогда создают эти прямые линии, если у них нет достоверной информации? – в сердцах возмущалась Светлана. – А я потеряла два месяца, не искала сына! Вместе с невесткой они стали действовать. Обращались в военкомат (там есть Центр поиска), через уполномоченного по правам человека, писали в часть, в прокуратуру – везде. Ответ был типовой: пропал без вести. Но Свете были нужны не бумажки, а сын. Подразделение Володи было прикреплено к части, которая базируется в Чечне. Узнать что-то через их структуры, казалось, вообще невозможно. От местной военной прокуратуры ответ пришёл только через год с той же информацией, что пропал без вести… Письма, переданные через Фонд защитников Отечества в приёмную Президента, в Минобороны, вообще остались без ответов. Пропал без вести: противоречия в документах – Мы звонили туда, где проходит идентификация останков, нам сказали, что такого нет. Ни тела, ни ясности… В бумагах много путаницы: в одной официальной бумаге написали, что пропал без вести и погиб под Токмаком, в другой – в Работино, так между ними тридцать километров! Путаница и в сроках: по одной информации 29 октября, по другой – 24-го… И очень много таких нестыковок, – с горечью делится Светлана результатами своих розысков.
RkJQdWJsaXNoZXIy ODU5MjA=